Никита Петров
9
All posts from Никита Петров
Никита Петров in Биржевые старости - ретроблог,

​Биржевые телеграммы

В скучное время мы живем. Из бумажных СМИ о фондовом рынке живым остался, по-моему, только Financial One, да и то его номера можно увидеть только на редких конференциях или в офисе Финама. Лет эдак сто назад информационное поле было существенно более насыщенным. Например, ровно 135 лет назад начала издаваться газета «Биржевые Ведомости», которая позиционировала себя как «газета финансов, торговли, политики и общественной жизни». Появилась она, кстати, не на ровном месте, а в результате слияния «Биржевого вестника» с «Русским миром». Т.е. биржевые СМИ существовали и раньше. А еще у «Биржевых Ведомостей» была куча профильных приложений, среди которых - «Тиражный листок», «Акционер», «Тиражный листок процентных бумаг», «Страховой сборник. Орган страхового дела в России» и пр. Одно из них – «Огонек» - дожило до наших дней. В общем, посчитал, что «Биржевые Ведомости» достойны отдельной публикации. Оригинал нижеприведенного текста в прошлом году опубликовал тот же «Огонек».

Тысяча восемьсот девяносто девятый год. В Российской империи расцвет капитализма: страна пожинает плоды промышленного подъема 1890-х годов, успешно проведена денежная реформа Сергея Юльевича Витте, по итогам которой появилась устойчивая валюта, обеспеченная золотом... Что могла в ту пору сказать читателю ежедневная газета под названием "Биржевые ведомости"? На первый взгляд все предельно логично: в издании своевременно публиковалась биржевая хроника, из которой можно было узнать стоимость акций коммерческих и земельных банков, государственных займов. Однако петербургские остроумцы того времени полушутя называли "Биржевые ведомости" "самой театральной газетой" (а газету "Обозрение театров" — "самой биржевой"). Действительно, помимо экономических показателей в газете с завидным постоянством публиковались отзывы о театральных премьерах, а кроме них "Ведомости" писали о внешней политике, нравах высшего общества, помощи обездоленным, открытии новых школ и многом другом. Главной статьей дохода "Биржевых ведомостей" были платные объявления — например, реклама мыла и папирос, объявления об услугах адвокатов и "врачевателей зубов". Как указано в энциклопедии "Русская периодическая печать", материалы газеты были рассчитаны на "мещан и чиновничество". В Петербурге по адресу Мещанская, 25 располагалась и типография, в которой печатались "Биржевые ведомости" и "Огонек".

Как иллюстрированный журнал "Огонек" впервые вышел в свет ранее 1899 года. С 1879 по 1883 год в Северной столице еженедельно издавался одноименный "журнал литературы, науки и искусств", основу которого составляла беллетристика. В том "Огоньке" публиковались биографии русских писателей и деятелей науки, велась хроника науки и искусств. Появлялись и политические обзоры, впрочем, довольно поверхностные и шедшие строго в русле официальной политики. Печатал "Огонек" крупный книгоиздатель, выходец из Пруссии Герман Гоппе. Обновленный "Огонек" 1899 года, от которого ведет отсчет наш журнал, также издавал уроженец Западной Европы, австрийский подданный Станислав Максимилианович Проппер.

Став владельцем "Биржевых ведомостей" в 1880 году, Проппер сделал все возможное, чтобы теряющая популярность газета, издававшаяся с 1861 года, прочно заняла нишу на рынке печатной прессы. Витте отзывался о Проппере как о человеке весьма ловком: по словам государственного деятеля, Проппер "вечно шлялся" по его "передним" в бытность Витте министром финансов, Станислав Максимилианович небезуспешно выпрашивал объявления, льготы и почетные звания. За эти услуги Проппер платил почтительностью. В 1893 году "Биржевые ведомости" стали выходить двумя изданиями — отдельно для Петербурга, отдельно для провинции. Как утверждал затем главный редактор "Биржевых ведомостей" и первый главный редактор "Огонька" Иероним Иеронимович Ясинский, разделение на два издания и последовавший за ним рост тиража (совокупный — в пределах 20 тысяч экземпляров) были нацелены на то, чтобы показать полезность введения в России государственной винной монополии. Отвечал за реформу как раз Витте.

Биографические сведения о Проппере довольно обрывочны, однако достоверно, что он умело вел бизнес, основав его фактически с нуля: тот же Ясинский пишет в мемуарах, что, начиная издательскую деятельность, Проппер купил газету с аукциона за 13,5 рубля, одолженные у приятеля. Об Иерониме Ясинском известно куда больше. В 1898 году, после череды назначений и увольнений, сын обрусевшего польского дворянина заступил на пост главреда "Биржевых ведомостей". Ясинский отучился на естественных факультетах Киевского и Петербургского университетов, однако обучения не завершил, выбрав путь писателя и журналиста. Автор стихов, повестей, рассказов, очерков и фельетонов, в 1870-е годы он получил определенную известность как писатель-реалист после публикаций в народническом журнале "Отечественные записки", который редактировал Салтыков-Щедрин. Затем Ясинский стал тяготеть к натурализму, что вызывало иронию современников. "Я вот не знаю, какой голос у Ясинского, хотя, читая его произведения, я стараюсь прислушаться к языку действующих в них лиц. Все у него говорят одним голосом, одним языком",— так отзывался о его литературных опытах Николай Лесков. В классическом пособии Дмитрия Святополк-Мирского по истории русской литературы мы находим имя Иеронима Ясинского в параграфе, посвященном "второстепенным прозаикам" 80-90-х годов: "Иероним Ясинский, натуралистический автор французского толка, очень рано провозгласил права Искусства для Искусства. Он был первым русским писателем, писавшим на темы пола". По замечаниям критиков, "второстепенный прозаик" с годами писал все скабрезнее.

Также в числе второстепенных прозаиков у Святополк-Мирского фигурирует Петр Боборыкин. Первый номер "Огонька" как раз начинается с иллюстраций к его сатирической комедии "Накипь" и рецензии на нее. Автора текста установить сложно, им вполне мог быть и Ясинский, скрывавшийся под псевдонимом. Рецензент, в общем-то, хвалит 63-летнего Боборыкина, называет пьесу об обоюдной измене супругов "до известной степени приятным явлением" и одобряет насмешку над новыми увлечениями — крайностями "художественного символизма" и "воинствующего марксизма".

Соседняя журнальная полоса была посвящена делам народным: в деревне Самойловка Саратовской губернии открылась библиотека-читальня имени Пушкина. Открытие выдалось помпезным: с молебном, пением "Боже, царя храни" и постановками Островского и Чехова. Важными достижениями автор называл установку скамеек на 300 мест, на которых могли размещаться крестьяне во время спектаклей и народных чтений, а также "громадной люстры, выписанной из Москвы". Примечательно, что строительство было организовано не силами властной вертикали, а энергичными представителями земств, собравшими деньги с купечества и уездных дворян. В 1947 году библиотека-читальня в Самойловке была преобразована в детскую библиотеку, сегодня в ней работают 3 человека.

Тем не менее многие материалы первого номера "Огонька" посвящались международным отношениям. В 1899 году началась одна из первых империалистических войн — англо-бурская. Войска Британской империи схлестнулись с белыми земледельцами и скотоводами Южной Африки вскоре после того, как в регионе обнаружили несметные запасы алмазов и золота. На момент выхода номера в печать англичане побеждали армию буров, однако несли немалые потери. Российское общественное мнение было целиком за буров, а самая развитая держава начала XX века симпатий не вызывала. Поэтому самым большим материалом первого номера "Огонька" был обзор зарубежных карикатур, в той или иной мере обличающих Британию и ее войска. На одной из них Британская империя изображена в виде огромного льва, который не может задавить дикобраза со штыками вместо иголок. Вооруженные буры, снимок которых помещен в первом номере "Огонька", наоборот, описывались благожелательно — как люди верующие и жаждущие независимости. Нравам буров посвящена отдельная заметка, написанная так, что читатель непременно проникался сочувствием. Домики у них маленькие, люди они простые, любят танцевать, растят персиковые деревья, маис, табак, "на ночь раздеваются редко, зачастую по целым месяцам не меняют платья". Английские империалисты на фоне буров выглядели корыстными и отвратительными. Не этот ли медийный фон стал причиной того, что в англо-бурской войне участвовали добровольцы из Российской империи? Между тем до первой империалистической войны с участием России — русско-японской — оставалось еще 4,5 года.

Во вполне дружелюбной статье "Американские женщины на государственной службе" автор с возмущением пишет об американской Гражданской войне, ведь она потребовала "массу жертв людьми". Всего через 20 лет гражданская война придет и в Россию, и погибших будет по меньшей мере в 10 раз больше... К теме Гражданской войны в США в первом "Огоньке" обращаются еще раз — в биографической заметке о Джордже Вашингтоне: "величайшем сыне Великой Северо-Американской республики", освободившем ее от "английского диктата" и "рабства".

На заключительной, восьмой полосе первого "Огонька" предоставлялась возможность отдохнуть от перипетий зарубежной жизни, ознакомившись с материалом "Наука на службе у правосудия" — о роли судебных медиков. Он не содержал конкретных историй, зато был обширно проиллюстрирован и помогал узнать читателю, как выглядят под микроскопом частицы крови человека, мыши и верблюда, а также, например, волос летучей мыши.

"Огонек" быстро превзошел "Биржевые ведомости" по популярности, став в 1902 году самостоятельным журналом с тиражом в 120 тысяч экземпляров. Впрочем, и "Биржевые ведомости" стремительно наращивали аудиторию, но в 1917 году были закрыты за "антисоветскую пропаганду". Иероним Ясинский, пройдя через увлечение идеями Ницше, решительно поддержал советскую власть. По словам Святополк-Мирского, в 1917 году он стал "первым беспартийным интеллигентом, примкнувшим к большевикам". Станислав Проппер эмигрировал в Германию, а улица Мещанская, на которой располагалась его типография, была переименована в 1918 году в Гражданскую — в знак "упразднения советской властью дореволюционного сословного деления". А история "Огонька" продолжилась и в новую эпоху.