Андрей Мовчан
3
All posts from Андрей Мовчан
Андрей Мовчан in Андрей Мовчан,

Перед употреблением сжечь. Уничтожение продуктов как поддержка союзников

Реакция на решение об уничтожении контрабандных продуктов питания, принятое на самом верху, стала кульминацией «эмоционального подхода» к анализу действий российской власти. «Путин из ненависти к Западу уничтожает еду»; «Очистительный огонь, разжигаемый властью в России»; «Россия наказывает европейских фермеров» — это только самые спокойные заголовки. Такой взгляд хорошо подготовлен самой российской властью: еще в момент введения «антисанкций» год назад официальная версия объясняла это, на первый взгляд странное, действие «симметричным ответом на санкции», то есть чисто эмоциональными причинами.

Вместе с тем достаточно вспомнить, какое образование получило большинство высших чиновников в России, чтобы усомниться в определяющей роли эмоций в действиях подобного рода. Чтобы понять смысл операции по ограничению поставок продовольствия в страну, закупающую 43% еды за рубежом, в которой на продукты питания уходит 30% расходов домохозяйств (в Европе больше только у Македонии, Белоруссии и Украины), а у 32% граждан не хватает средств на еду и одежду, надо отвлечься от эмоций.

Российский рынок продовольствия в высокой степени зависим от импорта — и не только в силу недостаточного внутреннего производства одних продуктов питания и невозможности (климатической или технологической) производства других. Российский агрокомплекс крайне неэффективен — урожайности низки (в части плодовых культур — в 1,5-3 раза ниже зарубежных конкурентов, в части зерновых — в 1,2-1,5 раза), потери транспортировки и хранения высоки. Производственная цепочка сильно зависит от импорта — оборудование для производства, переработки и хранения, тара и упаковка, удобрения и консерванты, семена, мальки, молодняк закупаются за рубежом.

С другой стороны, рынок продовольствия — это по большей части рынок «биржевого товара», то есть товара однородного, различающегося только легко определяемым качеством. В отличие от рынка оборудования (или одежды, например), на рынке продовольствия поставщики в большой степени обезличены, и смена источника поставки сравнительно безболезненна. Тем более что товары из санкционного списка составили около 10% от импорта продовольствия — величина меньшая, чем естественные колебания товарного потока.

Именно поэтому логика «выборочного запрета» выглядит совершенно непродуктивной: более или менее очевидно, что на смену запрещенному поставщику на таком рынке сразу приходит альтернативный поставщик (а запрещенный занимает его старый рынок — никто не может так быстро нарастить мощности, чтобы и заменить «санкционного» поставщика, и сохранить своих старых покупателей, да и не будет — иначе возникнет перепроизводство). Этого мало — параллельно с альтернативным поставщиком приходит посредник, который закупает товар у «санкционного» поставщика и продает под видом своего. И то и другое сопровождается ростом издержек для покупателя (посредник, естественно, пользуется возможностью не только окупить перегрузку и перепаковку, но и подзаработать) и не наносит ущерба «санкционному» поставщику.

Ровно такую картину мы наблюдаем сегодня: после не слишком большой просадки в конце 2014 года Норвегия на 15% увеличила продажи лосося с момента запрета на его ввоз в Россию; Польша — на 5% увеличила продажи яблок. Легкое падение цен на продукты питания в ЕС было позитивно воспринято гражданами, а рост продаж компенсировал небольшие потери от падения цен производителям. Более того, у санкций нашлись и страны-бенефициары: Фарерские острова, которые в 2013 году добыли в общей сложности всего 62 тыс. тонн лосося, за последние четыре месяца 2014 года поставили в Россию 10 тыс. тонн, или почти 50% добычи (большая ее часть, очевидно, все же приходит из Норвегии, просто пакуется под другим флагом); Сербия многократно, а Белоруссия — в 2,5 раза нарастили поставки яблок в Россию (говорят, перегрузка с польского грузовика на сербский или белорусский перед границей России стоит 100 евро); Белоруссия же за полгода на 30% увеличила валовые поставки продовольствия в Россию, став производителем не только тех сыров, которые раньше никогда не продавались под местными брендами, но даже креветки и морской форели; неудивительно, что сегодня Белоруссия и Польша (видимо, соседи помогают друг другу) стали крупнейшими покупателями форели у Норвегии; Турция теперь поставляет в Россию средиземноморскую рыбу, то ли поменявшись рынками с Грецией, то ли просто перекупая греческую.

Ваша заливная рыба

Наказать никого не получилось — и не получилось бы, если не считать, конечно, своих граждан: цены на продовольствие выросли, вклад санкций в этот рост даже проправительственные эксперты оценивают не менее чем в 20% годовых (и это при том, что официальная инфляция в 2015 году пока оценивается менее чем в 13%). Лосось, который Норвегия продавала нам два года назад по 6,5 евро за кг, сегодня приходит в Россию по цене вплоть до 10 евро — притом что курс евро вырос в 2 раза. Такой эффект невозможно объяснить только переключением дорогого спроса на отечественные продукты — существенную роль сыграло поведение производителей.

У антисанкций есть очевидные бенефициары — это привилегированные импортеры и внутренние производители. Ходят слухи, что некоторые импортеры были предупреждены заранее, в то время как остальные понесли серьезные потери из-за срыва поставок (товар с момента объявления санкций просто разворачивали на границе, никакого переходного периода не было). Далеко не все импортеры смогли быстро наладить новые каналы поставок, да и не для всех поставщиков таможня готова благосклонно прикрывать глаза на игру со страной-производителем. Объемы поставок упали, поставки стали квазимонопольными, и это позволило цене свободно идти вверх. При этом не только выросла себестоимость, но в поставочную цепочку включились дополнительные звенья, на которых стала осаждаться существенная доля стоимости товара.

Прозрачнее всего ситуация обстоит с красной рыбой. Косвенные данные и сравнения говорят в пользу того, что в результате переключения на «фарерского лосося» около 1 евро прибавки в цене ушло на оплату собственно посредника, а 2,5 евро с каждого килограмма, возможно, растворились в офшорах. Кому принадлежат эти офшоры и имеют ли они отношение к крупнейшим поставщикам рыбы в Россию — мы не знаем и вряд ли узнаем.

Зато мы знаем, что рост цен в России привел к резкому сокращению спроса: в первом полугодии 2015 года, при практически неизменном объеме внутреннего производства, импорт рыбы упал на 41%, нивелировав рост цен с точки зрения совокупной стоимости. Выигравших — две группы: первая — импортеры-дистрибьюторы, которые пользуются возможностью провозить в Россию тот же лосось по существенно более высокой цене; вторая — российские производители лосося.

Серьезных импортеров и производителей лосося в России всего два: «Русское море» и «Русский лосось — Балтийский берег». Они занимают практически 100% пригодных для разведения лосося участков в России. «Русское море» — крупнейшая компания России по вылову, производству и дистрибуции рыбы; она принадлежит сыну близкого соратника Сергея Шойгу, Максиму Воробьеву, и зятю Геннадия Тимченко. «Балтийский берег» принадлежит двум очень успешным бизнесменам из Санкт-Петербурга. Отношение к этим компаниям у власти более чем заботливое — в ряду льгот и стимулов даже произведено обнуление импортной пошлины на оборудование для выращивания рыбы (хотя, казалось бы, в такой слаборазвитой области российской экономики, как производство технологического оборудования, развитие собственного производства особенно важно).

Уже в 2014 году «Русское море» успело почувствовать позитивный эффект от изменения ситуации. Убыток в 432 млн рублей за первые 6 месяцев года (санкции введены в августе) превратился в 188 млн рублей прибыли. Но одних санкций и искусственного роста цены мало для того, чтобы поддержать своего, уже почти монопольного, производителя и импортера. Чтобы еще ограничить рынок и поднять цены, Россия с 2016 года запретит японским рыбакам ловлю лосося в 200-километровой экономической зоне России. Надо ли добавлять, что «Русское море» владеет большим флотом на Дальнем Востоке и теоретически может вылавливать лосось и поставлять на внутренний рынок — или, что не менее выгодно, перегружать его на японские суда в нейтральных водах за скромное вознаграждение.

Похожая ситуация сложилась в области поставок мяса, только там бенефициаром № 1 является группа «Мираторг» братьев Линников (которая пользуется существенными льготами и привилегиями при финансировании или поддержке местных администраций).

Количество и качество

Похоже, что реальной целью антисанкций было оказание существенной помощи отдельным производителям и импортерам — за счет граждан России. Вместо выделения дотаций или предоставления льготных кредитов с потребителей, просто за счет роста цен, начали собирать своего рода налог, позволивший определенным производителям кардинально увеличить свою маржу.

Это частично согласуется с более поздними рассуждениями власти о том, что антисанкции «защищают российский рынок и способствуют импортозамещению». Однако реакция получивших такой подарок производителей точно соответствовала описаниям из учебников: объем производства продуктов стандартного качества упал либо естественно наблюдавшийся до санкций его рост затормозился (зачем наращивать производство, если маржа растет при росте цены, а потребление падает?). Согласно бюллетеню Аналитического центра при Правительстве РФ (который сложно заподозрить в нелояльности), в 2014-15 годах производство крупного рогатого скота на убой выросло всего на 1,3%, а общее поголовье — на 3% сократилось; производство мяса птицы выросло на 11%, в то время как год назад его рост составлял 13%, — в птицеводстве заканчивается многолетний процесс замещения импорта, никак не связанный ни с действиями правительства, ни с санкциями; производство молока стагнирует, притом что импорт упал на 30%.

В областях, где качество (а значит — себестоимость) может широко варьироваться, рост цены был встречен как сигнал к снижению качества. Например, в области сыроварения началась массовая фальсификация ингредиентов, замена животных жиров растительными — объемы фальсификата, по разным данным, увеличились с устойчивых 10% в 2010-13 годах до 20-40%. Формальная отчетность говорит о росте за январь-апрель 2015 года производства сыров на 16% при падении на 80% импорта. И это при стагнации производства и падении импорта молока — основного сырья для производства сыра. Фальсификат и контрабанда не только сформировали весь официальный прирост, но и составили существенно больше этих 16%. Эмбарго на ввоз рыбы из ЕС «совпало» с резким (на 30%) падением отечественного производства охлажденной и свежей рыбы (реальная реакция «Русского моря» на защиту отечественного производителя) и компенсационным ростом производства рыбы мороженой.

Вот и все итоги «антисанкций». Даже упомянутый Аналитический центр констатирует, что слабый рост производства отдельных видов продуктов питания обусловлен сделанными ранее инвестициями и является продолжением старых трендов. Импорт продовольствия в целом упал на 40-45%, а прочий импорт (в силу падения цен на нефть) — на 38-40%, разница не велика. При этом рост ставок процента и общее падение спроса оказывают на производство продуктов питания в России сильное депрессивное действие, идет масштабное падение инвестиций в отрасль.

Помощь своим

Тем временем в страну продолжили поступать потоки «запрещенной» еды. Сегодня на рынках открыто продаются европейские сыры, в Москве можно без труда купить испанский хамон, интернет-магазины предлагают широкий перечень запрещенных продуктов. В некоторых случаях контрабанда создает смешные коллизии в отчетности. Так, по официальной версии, при падении поголовья молочного скота удельные надои выросли аж на 7%, так что совокупное производство молока не изменилось. Вряд ли российские коровы настолько патриотичны — скорее, мы имеем дело с довольно точной оценкой доли контрабанды.

Сложно было ожидать от российской таможни, что поставки по модифицированным документам или просто под видом других товаров будут разом прекращены. И эмоциональная на первый взгляд реакция российских первых лиц на такую проницаемость границы не выглядит нелогичной. Можно понять формальную позицию таможенников и российских властей: что еще делать в случае обнаружения запрещенных продуктов? Для передачи их в виде благотворительной помощи или даже продажи через специальные сети нужна логистическая цепочка, которой ФТС не обладает; издержки на учет, хранение и защиту от фактического возврата товара в обычную торговую систему не предусмотрены бюджетом и должны быть чувствительными. Сжечь дешевле, да и спокойнее — все еще помнят скандалы с изъятыми партиями якобы контрабандной электроники, которые регулярно оказывались на радиорынках уже без ведома прежних владельцев.

Однако есть и неформальный взгляд на вещи. Действительно, многочисленные истории с присвоением реквизированных партий товара и их реализацией, которые приводили к уголовным делам против сотрудников силовых структур, не могли не навести на мысль о том, что неуничтоженный товар представляет опасность. Уничтоженный же, даже если он впоследствии будет реализован на рынках и в магазинах, не может подвести своего бенефициара под уголовное преследование. В отличие от, например, мобильных телефонов с индивидуальными кодами, невозможно проследить происхождение сыра и определить, что вот этот конкретный кусок, продающийся на открытом рынке, числится успешно сожженным неделю назад. В этом смысле очистительный огонь действительно очищает фрукты, мясо, сыры и рыбу — превращая товар, запрещенный к ввозу или как минимум подлежащий обложению пошлинами, в товар, ввозимый беспошлинно и без учета.

Прорисовывается даже схема, начинающаяся с использования компании-однодневки, без всякого стеснения ввозящей в Россию запрещенную еду, продолжающаяся реквизицией этой еды и оформлением акта о уничтожении (и, возможно, показательным уничтожением небольшой части) и заканчивающаяся поставкой в магазины и на рынки. Мы не можем утверждать, что эта схема реализуется на практике, но она придавала бы глубокий смысл распоряжению о уничтожении контрабандной еды, добавляя к числу бенефициаров антисанкций не только избранных бизнесменов, но и силовые органы. В этом свете по-другому выглядит и начинающийся раздел Федеральной таможенной службы более сильными силовыми структурами — ФСБ и МВД хотят быть поближе к таможне в условиях санкций.

Древняя китайская мудрость гласит: «Покажи союзникам гнев, и они поддержат тебя; убеди врагов, что твои действия продиктованы гневом, и они будут тебя недооценивать. Так ты используешь союзников, победишь врагов и достигнешь своих целей».

Очевидно, что операция «антисанкции», причины которой равно сторонники и противники политики нынешней российской власти искали и ищут в эмоционально-идеологической сфере, слишком уж удачно для простой случайности оказала существенную поддержку дружественным власти бизнесменам, лояльным странам-сателлитам, наконец — силовым структурам: то есть всем существенным сторонникам и партнерам власти.

И вот что точно преподавалось в Высшей школе КГБ — так это политэкономия. Учебник политэкономии 1954 года гласит: «Основной экономический закон последней стадии капитализма заключается в обеспечении максимальной прибыли путем... разорения и обнищания большинства населения... наконец, путем милитаризации народного хозяйства».

Ну что ж, по крайней мере, в России уверенно строится капитализм в последней стадии — правда, в интерпретации советского учебника политэкономии, составленного во времена Сталина. С этой точки зрения «антисанкции» более чем логичны, и эмоции тут ни при чем.

Оригинал