Никита Петров
7
All posts from Никита Петров
Никита Петров in Биржевые старости - ретроблог,

​Луковица кризиса

Давно мы не говорили о черных днях календаря – отечественные реалии отвлекли от истории. Между тем, ровно 378 лет назад произошло событие, которое можно считать первой биржевой катастрофой. В этот день в Голландии продавцов луковиц тюльпанов стало больше, чем покупателей, началась паника, закончившаяся крахом рынка. Достаточно неплохо в своей книге «Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы» тюльпаноманию описал Чарльз Маккей. Делюсь с вами этим текстом.

Тюльпан, название которого, как считается, произошло от турецкого слова, означающего "тюрбан", появился в Западной Европе примерно в середине шестнадцатого века. Претендующий на роль популяризатора этого цветка Конрад Геснер [(1516-1565) – швейцарский естествоиспытатель и библиограф], даже не предполагая о том смятении, которое оному было суждено вскоре вызвать в мире, пишет, что впервые увидел его в одном из садов города Аугсбурга, принадлежавшем ученому советнику Герварту, весьма известному в свое время коллекционеру экзотических редкостей. Луковицы тюльпана этому джентльмену прислал его друг из Константинополя, где этот цветок уже долгое время был одним из самых популярных. В течение десяти-одиннадцати лет после этого тюльпаны имели большой успех у состоятельных людей, особенно в Голландии и Германии. Амстердамские богачи посылали за луковицами прямо в Константинополь и платили за них самые баснословные деньги. Первые луковицы, высаженные в Англии, были завезены из Вены в 1600 году.

До 1634 года репутация тюльпанов неуклонно росла, и в конце концов отсутствие у всякого богатого человека их коллекции стало считаться признаком дурного вкуса. Многие ученые мужи, включая Помпея де Ангелиса и знаменитого Липсиуса Лейденского, автора трактата "De Constantia" ["О постоянстве" (лат.)], были страстными поклонниками тюльпанов. Вскоре стремление обладать ими охватило представителей среднего класса: купцы и лавочники, даже с умеренными доходами, начали состязаться друг с другом, стремясь собрать как можно больше редких сортов этих цветов и покупая их по безумным ценам. Известно, что один торговец из Харлема заплатил за одну-единственную луковицу половину своего состояния, не собираясь перепродавать ее с выгодой для себя, – он хотел посадить ее в своей оранжерее, дабы произвести впечатление на знакомых.

Можно предположить, что у этого цветка было какое-то очень хорошее качество, делавшее его столь ценным в глазах такого бережливого народа, как голландцы; ведь он не обладает ни красотой, ни ароматом розы и едва ли так же радует глаз, как "душистый, душистый горошек", у него нет живучести ни того, ни другого растения. Каули же поет ему дифирамбы. Он пишет:

(«Затем появился тюльпан, очень красивый, но своенравный, гордый и игривый;

в мире нет таких цветов и оттенков, какие есть в нем;

более того, смешивая новые краски, он способен меняться;

он рядится в пурпур и золото и обожает самые дорогие наряды;

его единственная забота – услаждать взор и затмевать остальных своим убранством».)

Это, хотя и не очень поэтичное, описание, данное поэтом. Бекманн в "Истории изобретений" описывает в прозе этот цветок точнее и увлекательнее, нежели Каули в своем стихотворении. Он пишет: "На свете найдется немного растений, которые в результате случайности, слабости или болезни приобретают так много разных цветов и оттенков, как тюльпан. Некультивированный, растущий в дикой природе, он имеет почти одноцветные лепестки, крупные листья и чрезвычайно длинный стебель. Ослабляемый культивированием, он становится более приятным глазу цветовода. Лепестки бледнеют, уменьшаются и приобретают более разнообразную цветовую гамму, а листья приобретают более мягкий зеленый цвет. Таким образом, чем красивее становится этот шедевр культивирования, тем он делается слабее – слабее настолько, что лишь самый опытный и внимательный цветовод может, да и то с большим трудом, пересадить его или даже сохранить ему жизнь".

Многие люди сильно привязываются к тому, что доставляет им массу проблем, – так мать часто любит свое вечно хворое дитя больше, чем своего более здорового отпрыска. Мы должны объяснять причину незаслуженных панегириков, которые расточались этим хрупким цветам, исходя из того же принципа. В 1634 году желание голландцев обладать ими было столь страстным, что обычные отрасли промышленности страны были заброшены, а ее население, вплоть до самых низменных отбросов общества, принялось торговать тюльпанами. По мере разрастания этой мании поднимались цены, и в 1635 году стало известно, что многие вложили в покупку сорока луковиц по 100 000 флоринов. Тогда возникла необходимость продавать их на вес, измеряемый в перитах, единице массы, меньшей, чем гран** [В системе английских мер гран торговый, аптекарский и тройский (для взвешивания драгоценных камней и металлов) равен 0,0648 г.]. Тюльпан сорта "адмирал Лифкен" весом в 400 перитов стоил 4400 флоринов, "адмирал Ван дер Эйк" весом в 446 перитов – 1260 флоринов, "чилдер" весом в 106 перитов – 1615 флоринов, "вице-король" весом в 400 перитов – 3000 флоринов, а самый дорогой, "Семпер Август" весом в 200 перитов считался очень дешевым, если стоил 5500 флоринов. Последний пользовался большим спросом, и даже плохую его луковицу можно было продать за 2000 флоринов. Пишут, что одно время, в начале 1636 года, во всей Голландии было всего две луковицы этого сорта, причем не самых лучших. Одной владел торговец из Амстердама, другой – из Харлема. Спекулянты так сильно хотели их заполучить, что один из них предложил за харлемский тюльпан двенадцать акров [Акр – единица площади в системе английских мер. 1 акр з 0,4 га.] земли для застройки. Амстердамский тюльпан был куплен за 4600 флоринов, новую карету, пару серых лошадей и полный комплект сбруи. Мантинг, плодовитый автор той поры, написавший о тюльпаномании фолиант объемом в тысячу страниц, сохранил для потомков следующий перечень различных предметов и их цен, за которые была куплена одна-единственная луковица редкого сорта "вице-король":

** Ласт – мера, различная для разного груза; здесь: 10 четвертей (29 гектолитров) зерна.

*** Хогсхед – мера жидкости в 238 л.

**** Бочка – мера емкости = 252 галлонам = 1144,08 л.

***** Фунт – основная единица массы в системе английских мер. 1 фунт (торговый) = 453,6 г.

Люди, в свое время покинувшие Голландию и вернувшиеся в нее в период кульминации тюльпаномании, иногда по неведению попадали в затруднительное положение. В "Путешествиях" Блейнвилла приводится забавный пример такого рода. Один богатый купец, немало гордившийся своими редкими тюльпанами, однажды получил очень ценную партию товаров для Леванта [Левант – историческое название Восточного Средиземноморья.]. Весть о ее прибытии ему принес один моряк, который явился к нему в бухгалтерию, где находились кипы самых разных товаров. Купец решил наградить его за хорошую новость и сделал ему необычайно щедрый подарок – крупную копченую селедку на завтрак. Моряк, похоже, очень любил репчатый лук: увидев лежавшую на конторке великодушного торговца луковицу, очень похожую на луковицу лука, и нисколько не сомневаясь в том, что ей не место среди шелков и бархата, он улучил момент и сунул ее в карман в качестве закуски к селедке. Он вышел со своим трофеем на улицу и проследовал к набережной, где собирался съесть свой завтрак. Едва он ушел, как купец обнаружил пропажу драгоценного "Семпера Августа" стоимостью три тысячи флоринов, или около 280 фунтов стерлингов. Все его домашние были немедленно подняты на ноги, драгоценную луковицу искали повсюду, но тщетно. Горю купца не было предела. Поиски были возобновлены, но и на сей раз не увенчались успехом. Наконец кто-то заподозрил моряка.

Как только было высказано это предположение, незадачливый купец выскочил на улицу. Его встревоженные домочадцы последовали за ним. Моряк же, простая душа, и не думал прятаться. Его обнаружили мирно сидящим на бухтах каната и пережевывающим последний кусочек "лука". Он и не думал, что ест завтрак, на деньги от продажи которого можно было кормить экипаж целого корабля в течение года или, как выразился по этому поводу сам ограбленный купец, "можно было устроить роскошный пир для принца Оранского и целого двора штатгальтера". Антоний выпил за здоровье Клеопатры вино с жемчужинами, сэр Ричард Уиттингтон сделал эту величественную глупость на приеме у короля Генриха V, а сэр Томас Грешэм выпил вино, в котором находился алмаз, за здоровье королевы Елизаветы, когда она открыла здание лондонской биржи, но завтрак этого жуликоватого голландца был не менее роскошен. К тому же он имел одно преимущество над своими расточительными предшественниками: их драгоценности не улучшили вкус или полезность вина, а его тюльпан был довольно вкусен в сочетании с копченой селедкой. Самым неприятным для него в этой истории явилось то, что он провел несколько месяцев в тюрьме по обвинению в краже, выдвинутому против него купцом.

Другая история, едва ли менее трагикомичная, повествует об одном английском путешественнике. Сей джентльмен, ботаник-любитель, увидел луковицу тюльпана, лежавшую в теплице одного состоятельного голландца. Не подозревая о ее ценности, он, намереваясь провести на ней ряд опытов, вынул перочинный нож и стал снимать с нее слой за слоем. Когда она таким образом уменьшилась наполовину, он разрезал ее пополам, сопровождая все свои манипуляции многочисленными учеными замечаниями о необычном строении странной луковицы. Внезапно на него набросился ее владелец и с яростью во взгляде спросил, знает ли тот, что делает. "Исследую в высшей степени необычную луковицу", – ответил естествоиспытатель. "Hundert tausend duyvel! [Сто тысяч чертей! (голл.).] – вскричал голландец. – Это же "адмирал Ван дер Эйк"!" "Спасибо, – ответил путешественник, вынимая записную книжку, чтобы зафиксировать полученную информацию. – И много в вашей стране таких "адмиралов"?" "Черт тебя побери! – завопил голландец, хватая изумленного ученого мужа за воротник. – Предстань перед синдиком [Синдик – здесь: член магистрата (органа городского управления, выполнявшего административно-судебные функции), городской судья.], и узнаешь!" Путешественника, невзирая на его протесты, провели по улицам в сопровождении толпы. Когда он предстал перед судьей, то к своему ужасу узнал, что луковица, на которой он экспериментировал, стоила четыре тысячи флоринов, после чего, несмотря на все его оправдания, его продержали в тюрьме до тех пор, пока он не предоставил гарантии выплаты этой суммы.

В 1636 году спрос на тюльпаны редких сортов вырос настолько, что для их продажи были открыты постоянно действующие рынки: на фондовой бирже Амстердама, в Роттердаме, Харлеме, Лейдене, Алкмаре, Хорне и других городах. Признаки очередной биржевой игры впервые стали очевидными. Маклеры, всегда находившиеся в ожидании новой спекуляции, поставили торговлю тюльпанами на широкую ногу, используя все известные им приемы, чтобы вызвать колебания цен. Поначалу, что характерно для всех спекулятивных маний, доверие было максимальным, и в выигрыше оставались все. Тюльпанные маклеры играли на повышение и понижение цен на тюльпаны и получали большие прибыли от покупки тюльпанов во время падения цен и продажи во время их роста. Многие внезапно разбогатели. Перед людьми замаячила соблазнительная золотая приманка, и они один за другим устремились на тюльпанные рынки, как мухи на мед. Все думали, что мода на тюльпаны будет длиться вечно, что богачи со всего света пошлют в Голландию за ними своих людей, которые заплатят за них любые деньги, что богатства со всей Европы сконцентрируются на берегах Зёйдер-Зе и нужда будет изгнана из благодатного климата Голландии. 

Тюльпанами занимались дворяне, горожане, фермеры, мастеровые, мореплаватели, ливрейные лакеи, служанки и даже трубочисты и старьевщики. Люди всех рангов конвертировали свою собственность в наличные деньги и вложили их в цветы. Дома и земли выставлялись на продажу по разорительно низким ценам или передавались в собственность других лиц как плата по сделкам, заключенным на тюльпанных рынках. Это безумие охватило и иностранцев, и деньги потекли в Голландию со всех сторон. Одновременно постепенно росли цены на предметы первой необходимости; дома и земли, лошади и кареты, а также всевозможные предметы роскоши дорожали вместе с ними, и несколько месяцев Голландия являла собой самую настоящую прихожую Плутоса. Торговые операции стали настолько обширными и запутанными, что было признано необходимым принять кодекс законов, регламентирующих деятельность торговцев. Эти законы распространялись также на нотариусов и клерков, посвятивших себя исключительно интересам торговли. В некоторых городах предназначение обычного нотариуса было почти забыто, так как его место было узурпировано "тюльпанным" нотариусом. В тех городках, где не было фондовой биржи, в качестве "демонстрационного зала" обычно выбиралась главная таверна, где люди всякого звания торговали тюльпанами и подкрепляли заключенные сделки обильным чревоугодием. На этих обедах иногда присутствовало двести-триста человек, а на столах и буфетах для удовольствия трапезничающих были через регулярные интервалы расставлены вазы с тюльпанами в цвету.

Однако более благоразумные начали наконец понимать, что это безрассудство не может продолжаться вечно. Богачи больше не покупали цветы, чтобы держать их у себя в саду, а делали это исключительно с целью их перепродажи с выгодой для себя. Было ясно, что в конце концов кто-то обязательно с треском разорится. По мере того как уверенность в этом овладевала все большим числом людей, цены падали и больше не поднимались. Доверию пришел конец, и торговцев охватила всеобщая паника. А договаривался с Б о покупке у последнего десяти "Семперов Августов" по четыре тысячи флоринов каждый через шесть недель после подписания договора. Б был готов продать цветы в назначенный срок, но к тому времени цена падала до трехсот-четырехсот флоринов и А отказывался либо выплачивать разницу, либо приобретать тюльпаны вообще. Сообщения о лицах, не выполняющих своих обязательств по договорам, появлялись день за днем во всех городах Голландии. Сотни тех, кто еще несколько месяцев тому назад начал сомневаться, что в стране есть такая вещь, как бедность, вдруг обнаружили, что являются обладателями нескольких луковиц, которые никто не хочет покупать, несмотря на то, что они хотят продать их за четверть цены, которую сами за них заплатили. Повсюду раздавались крики страдания, и каждый винил в своих бедах соседа. Те немногие, кто ухитрился разбогатеть, утаивали свое богатство от сограждан и вкладывали его в английские или другие государственные ценные бумаги. Многие из тех, кто на непродолжительное время поднялся по социальной лестнице, теперь погрузились в прежнюю безвестность. Состоятельные купцы были доведены чуть ли не до нищеты, а многие столпы дворянства окончательно и бесповоротно разорились.

Когда первоначальное смятение несколько улеглось, владельцы тюльпанов провели в ряде городов общественные собрания, дабы выяснить, что следует предпринять для возрождения популярности этих цветов. Повсеместно было решено отправить отовсюду делегатов в Амстердам для консультации с правительством на предмет отыскания способа исправления существующего зла. Правительство сначала отказалось вмешиваться, но посоветовало владельцам тюльпанов самим выработать какой-нибудь план. С этой целью провели несколько собраний, но было невозможно придумать какую-либо меру, способную удовлетворить обманутых людей или возместить хотя бы малую часть причиненного им ущерба. Каждый высказывал недовольство и осуждение, и все эти собрания проходили в высшей степени бурно. Однако в конечном итоге, после многочисленных перебранок и враждебных выпадов, собравшиеся в Амстердаме делегаты пришли к соглашению, согласно которому все договоры, заключенные в разгар мании, то есть до ноября месяца 1636 года, объявлялись потерявшими законную силу, а в тех, что были заключены позднее, покупатели освобождались от своих обязательств после выплаты продавцам десяти процентов. Это решение не удовлетворило никого. 

Продавцы, у которых на руках были тюльпаны, были, разумеется, недовольны, а те, кто обязался их купить, считали, что с ними обошлись несправедливо. Тюльпаны, стоившие в свое время шесть тысяч флоринов, теперь продавались по пятьсот; таким образом, десять процентов составляли сумму, на сто флоринов большую действительной стоимости. Во все суды страны подавались иски о нарушении контрактов, но судьи отказывались принимать к рассмотрению спекулятивные сделки. В конце концов вопрос был передан на рассмотрение Совета по делам провинций в Гааге, и все с уверенностью ожидали, что мудрость данного органа подскажет какую-нибудь меру, способную переломить ситуацию к лучшему. Воцарилось напряженное ожидание его решения, но оное так и не последовало. Члены совета совещались неделю за неделей и наконец, после трехмесячных дебатов, объявили, что не могут принять окончательное решение, не имея достаточной информации. Тем не менее они порекомендовали всем продавцам до принятия советом окончательного решения предложить покупателям в присутствии свидетелей приобрести тюльпаны по ранее согласованной цене. Если последние откажутся это делать, тюльпаны можно будет продать с аукциона, а ответственность за разницу между фактической и оговоренной ценами ляжет при этом на покупателя. Эта рекомендация и стала планом, предложенным делегатами и оказавшимся абсолютно бесполезным. В Голландии не было суда, который мог бы заставить покупателей платить за тюльпаны. Вопрос был поднят в Амстердаме, но судьи единодушно отказались вмешиваться на том основании, что долги по спекулятивным договорам незаконны.

На этом все и кончилось. Правительство было не в силах найти панацею от беды. Тем, кто имел несчастье иметь запасы тюльпанов во время стремительного падения цен, оставалось по возможности философски переживать свое разорение; тем, кто извлек доходы, позволили их сохранить; но коммерция страны находилась в состоянии глубокого шока, от которого оправилась лишь много лет спустя.

Примеру голландцев до некоторой степени последовали в Англии. В 1636 году тюльпаны открыто продавались на Лондонской бирже, и маклеры лезли из кожи вон, чтобы взвинтить их цену до амстердамской. Маклеры Парижа также старались создать тюльпаноманию. В обоих городах они преуспели лишь частично. Несмотря на это, сила примера сделала эти цветы чрезвычайно популярными, и среди людей определенной прослойки тюльпаны с тех пор ценятся гораздо выше, нежели любые другие полевые цветы. Голландцы до сих пор хорошо известны своим пристрастием к ним и продолжают платить за них больше, чем любой другой народ. Если богатый англичанин хвалится своими чистокровными скакунами или старинными картинами, то состоятельный голландец точно так же превозносит свои тюльпаны.

Может показаться странным, но в наши дни в Англии тюльпан приносит больший доход, чем дуб. Если бы удалось найти rаrа in terries [Редко встречающийся, диковинный (лат.)] тюльпан, черный, как лебедь Ювенала, он стоил бы столько же, сколько дюжина акров хлеба на корню. В Шотландии к концу семнадцатого столетия самая высокая цена тюльпана, согласно приложению к третьему изданию "Британской энциклопедии", равнялась десяти гинеям. С тех пор, похоже, она снижалась до 1769 года, когда двумя самыми ценными сортами в Англии были "дон Куэведо" и "Валентиньер", первый из которых стоил две, а второй – две с половиной гинеи. Ниже эти цены, по-видимому, не опускались. В 1800 году единая цена одной луковицы равнялась пятнадцати гинеям. В 1835 году луковица сорта "мисс Фанни Кимбл" была продана с аукциона в Лондоне за семьдесят пять фунтов. Еще более удивительной была цена тюльпана, которым владел один садовод на Кингс-роуд, Челсиг в его прейскурантах значилась сумма в двести гиней.