Mike Freeman
0
All posts from Mike Freeman
Mike Freeman in Mike Freeman,

Новое Время...

Мировая экономика переживает непростой период выкарабкивания из кризиса, риски в международной финансовой сфере в последнее время увеличились. И трудно не согласиться с мнением бывшего главы Международного валютного фонда Доминика Стросс-Кана, который считает, что говорить о преодолении мирового финансового кризиса еще рано.

Это подтверждает и сама жизнь. Риски на уровне суверенных долгов постоянно возрастают в мировой экономике, они перманентно осложняют положение финансовых институтов, которые этими долгами ведают.

Интересно, что положение в странах «старого» капитализма оказалось хуже, чем в странах-неофитах из бывшего соцлагеря. Так, ряд стран Европы – Ирландия, Греция, Португалия, – имевших поддержку Евросоюза, ведущих фондов и находившихся «вне подозрений», сегодня оказались по качеству долга значительно в более сложном положении, чем Россия. Миф о том, что «мы только учимся рынку», а «у них все давно отлажено», рухнул: ситуация в России, несмотря на всю ее тяжесть, выглядит лучше, чем в странах, которые раньше признавались монетаристами по всем показателям более сильными.

В рыночной модели нет решения проблемы с плохими активами, имеющимися на балансах многих банков. Сектора падают, нарастают сложности в доходах ряда отраслей, банки прогнозируют сложности с возвратом ряда долгов. Растет число фирм и целых секторов экономики, которым все чаще требуется поддержка правительства. Монетарная система трещит по всем швам, выбрасывая в мир все более архаических натуральных хозяев, которые лечат голод замкнутостью натурального производства.

Высокая цена на нефть ведет к сокращению темпов экономического роста. Но и снижать цены на нефть невозможно: это иссякающий невозобновимый продукт!

Растут уровни государственного долга и дефицитов стран. Графики снижения дефицитов не исполняются.

В США только в конце финансового года был принят бюджет – то есть страна вообще жила без бюджета, по временным решениям. И так или иначе, США предстоит в ближайшее время весьма болезненное решение вопроса о величине государственного долга. Предвыборные мотивы осложнят решения в этой сфере.

Возникают признаки высокой инфляции из-за очень низких ставок рефинансирования у ведущих мировых банков, которые приводят к увеличению ликвидности на мировых рынках.

Министры финансов и главы Центробанков G20 в ходе встречи в Вашингтоне в 2011 году определили основные принципы оценки устойчивых дисбалансов в экономиках стран. Они пытаются подготовить упреждающие меры, которые в следующем году составят план действия по обеспечению сильного, устойчивого и сбалансированного роста.

Финансовая «Большая двадцатка» указывает на то, что события в некоторых странах Ближнего Востока и Северной Африки, а также в Японии увеличили экономическую неопределенность и ценовое давление на энергоносители. При этом они отмечают, что для удовлетворения глобального спроса на энергоносители существуют адекватные дополнительные мощности.

Также финансовая «двадцатка» договорилась для усиления международной монетарной системы сосредоточиться в краткосрочной перспективе на оценке событий в сфере глобальной ликвидности и анализа страновых различий в формировании национальных резервов, усилить координацию, чтобы избежать беспорядочных перетоков капитала и перекосов обменных курсов.

В выработанных на данный момент G20 и МВФ рекомендациях большое внимание уделяется «защите стран с формирующимися рынками» от мировой ликвидности – то есть сделать так, чтобы люди в этих странах жить лучше не стали. В отношении же стран, являющихся эмитентами этой ликвидности, рекомендации вообще не пишутся.

Нарастает проблема продовольственной безопасности. Монетаристы по этому поводу просто не в состоянии выработать какие-то позитивные предложения и ожидают их от международных организаций, в частности в сфере управления рисками и мерами.

Ничего они, конечно, не дождутся, потому что проблема голода и опустынивания Земли – внерыночная. Для рынка она не проблема, а прекрасная новость, потому что позволяет усилить спекуляции и увеличить тиранию владельцев денег над безденежными голодающими.

Из современного кризиса человечес­тво может выйти, в принципе, тремя путями: переходом обратно к натуральной экономике (к самодостаточным хозяйствам), переходом к плановому хозяйству либо продлением на какой-то период существующей ситуации самоуглубляющейся разбалансировки экономического движения.

Чтобы понять эти три варианта выхода (третий, впрочем, и не выход вовсе, а продление состояния неопределенности на предельно возможный срок), необходимо вспомнить законы движения вообще.

Натуральное хозяйство самодостаточной крестьянской общины следует принять за точку неподвижности. Перемещения товаров и услуг тут почти нет, а слова «мир» и «мiр» (планета и деревенская община) – слишком очевидно однокоренные. Неподвижность придает экономике натурального хозяйства устойчивость. То, что никуда не движется, минимально подвергается риску разбалансировки системных элементов.

Если речь идет о движении, то движение подразделяется на плановое (связанное с волей составителя того или иного плана) и естественное (происходящее само по себе, идущее вне плана, в качес­тве самораскрытия той или иной потенции).

Здесь нужно понять, наконец, всем: естественное движение бывает только инерционным. Что это значит? То, что оно всегда вторично по отношению к первоначальному импульсу, который не может быть инерционным и не бывает по законам естества.

Может ли быть естественное движение более эффективным, чем искусственное; может ли быть рыночная экономика, движущаяся сама по себе, эффективнее плановой, движущейся волевым усилием плановика? Да, может. Если мы вкатываем машину в гору, то естественная инерция противостоит, противоречит силе двигателя. Она (потенция самоката) противостоит энергии двигателя. Когда мы пустим машину с горы, то естественная потенция будет уже не вычитаться из силы двигателя, а прибавляться к ней. Теоретически любая машина при формуле 100% силы двигателя плюс инерция спуска обгонит себе подобную при формуле 100% силы двигателя минус затраты на преодоление подъема.

Однако, признав естественное преимущество инерционного движения над движением преодоления инерции, мы в то же время вынесем рыночной экономике неизбежный приговор.

Естественное движение может быть значительно эффективнее искусственного, насильно навязываемого системе по скорости и силе проявления, однако оно всегда вторично и всегда удовлетворяет собственным потребностям, а не потребностям человека.

Мы, конечно, можем скатиться на машине с горы и развить при этом скорость выше, чем была у нас при подъеме на этой же машине в эту же гору. Однако естественные процессы не дадут нам ехать куда нам надо, они приведут нас строго туда, куда предполагает конфигурация местности в случае инерционного, естественного движения. Двигатель внутреннего сгорания очень затратная штука, но он спрашивает нас – куда нам нужно ехать? Свободное, естественное качение или скольжение, любимая детская забава, беззатратны, но – ограничены в направлениях и принципиально недолговечны.

Доедем донизу (в случае экономики – до натурального хозяйства самодостаточных огородников) – и неизбежно остановимся. А куда мы денемся-то? Закон природы, как-никак.

То же самое касается и разбалансировки экономического процесса, предоставленного самому себе. По сути (и по закону природы) она неизбежна. Скорость, с которой автомобиль изнашивается при езде на ухабах, может быть разной и зависит от разных факторов, но очевидно одно: новее и целее он не становится. Разбалансировка любой системы, предоставленной самой себе, гарантирована.

В экономике разбалансировка происходит главным образом за счет постоянно возрастающей деградации обделенных при разделе продукта участков цепи разделения труда. Деградируя во всех смыслах – в техническом, в образовательном, дисциплинарном и тому подобном планах, обделенные при распределении благ участки техноцепи разрушают в итоге и всю цепь.

Экономика разделения труда представляет собой систему единого ресурса и множественного интереса. При этом формирование обделенных участков цепи разделения труда становится не только возможностью бесконтрольного процесса, но и предметом частного, эгоистического интереса, не только потенцией случайности, но и целью экономической деятельности ряда субъектов.

Поскольку продукт собирается из всех элементов цепи разделения труда, то чей-то временный выигрыш, стимулируя деградацию участков техноцепи, приводит в долгосрочной перспективе к ее распаду и попросту прекращению выпуска продукции, которую стали несправедливо делить.

Одним словом, весь этот процесс деградации неуправляемой (или управляемой из тени в узкокорыстных целях) экономики называется – разбалансирование. Для того чтобы процесс ребалансировки шел, и шел опережающими разбалансировку темпами (чтобы машину не только чинили, но и между починками совершенствовали), необходима плановая экономика.

Основы ее заложил великий немецкий экономист Фридрих Лист, впервые указавший, что «промышленное воспитание нации» (то есть выработка у масс способности к производству вещей возрастающей сложности сборки) важнее текущего (и, по сути, сиюминутного) финансово-потребительского результата экономической деятельности. Более того, указывал Лист, – критерий прибыльности зачастую враждебен критерию производительности.

Это и понятно! Во-первых, очень часто примитивный труд, не требующий специальной подготовки, оказывается выгоднее трудящемуся, чем высокотехнологичный. Во-вторых, мелкая серия позволяет наращивать стоимость продаж единицы продукции, а крупносерийное производство удешевляет отдельно взятый экземпляр.

Главной движущей силой разбалансировки экономики при рыночной системе является принципиальное несоответствие ценностей долгосрочных вложений с позиций общей пользы и частной выгоды. Чем долгосрочнее и масштабнее вложение, тем важнее оно для общей пользы, но – в то же самое время – тем бесполезнее, а то и разорительнее оно для отдельно взятого человека.

Приведу простой пример. В дипломе вуза можно видеть пять-шесть лет упорного труда и бедной жизни на стипендию, а можно – кусок картона, продаваемый на черном рынке. Если ослабить государственный контроль, то само течение жизни ликвидирует дипломы первого вида в пользу второго вида (что мы и видим в РФ, где образовательный процесс все больше становится продажей дипломов, нарастающей по степени бесстыдства).

Такие же процессы сворачивания долгосрочных вложений в пользу краткосрочных очевидных выгод происходят везде, во всех отраслях так называемой «рыночной экономики».

Это заметил еще в XIX веке Адольф Вагнер, один из самых выдающихся экономистов эпохи Бисмарка. «Железный канцлер» попросил Вагнера ответить – почему вместе с развитием прогресса и государства постоянно возрастают расходы казны и растет госсектор экономики? Бисмарк надеялся найти способ сэкономить, переложив каким-нибудь образом на плечи частного бизнеса бремя технического прогресса.

Ответ Адольфа Вагнера развеял все иллюзии в этом отношении. Он вошел в историю как закон А. Вагнера: увеличение и развитие государства связано с постоянным возрастанием государственных расходов и доли госсектора в экономике.

Вагнер вместе с Густавом фон Шмоллером построил в Германии модель образцовой плановой экономики, задолго до Ленина – Сталина и независимо от Маркса предложил Германской империи систему государственного социализма (нем. Staatssozialismus), объединяющую постулаты экономической науки и социальной политики.

В ХХ веке именно модель Staatssozialismus (а не модели Маркса или Фридмана) стала определяющей и породила все наиболее знаменитые успехи этого века. Ростоу и Гелбрейт в 50–60-е годы ХХ века применительно к США и Европе уточнили и скорректировали ее параметры, сохранив, однако, суть: общий прогресс и рост госсектора, государственного системного участия в экономике неразделимы.

Более того, еще в 70-х годах ХХ века даже наиболее решительные партии защиты частной собственности и крупного капитала вынуждены были включать в свое название слово «социалистический». Хотя бы ради обмана избирателей.

Когда неоконсерваторы в 80-х годах подвергли мировое устройство критике, в этой критике было рациональное зерно: конвергирующиеся системы Staatssozialismus Запада и Востока недостаточно учитывали энергосберегающие возможности инерционного движения. И все же хоть частнокоммерческий интерес в экономике может частично сэкономить силы общества (если будет применен в нужное время в нужном месте), но заменить собой систему государственного планирования он не в состоянии.